ОСКОЛКИ ГОНДВАНЫ
 Среди ученых давно обсуждается гипотеза о существовании в древности на земле гигантс ...

КРУПНЫЙ УЧЕНЫЙ-ОКЕАНОЛОГ
Николай Николаевич Зубов(1885—1960) В 1985 году научная общественность нашей ст ...

ПЕРВЫЕ ПРИМЕТЫ ВЕСНЫ
    В марте снег особенно глубокий. На каждой крыше — словно толстая белая- пер ...

ПАМЯТНИК ПАРТИЗАНСКОЙ СЛАВЫ
 Четыре десятилетия прошло с того времени, как закончилась Великая Отечественная войн ...

ДОЖДЬ В НАЧАЛЕ СЕЗОНА
 Сверху кажется, что самолет делает посадку среди стеклянных крыш бесконечных теплиц. ...

ПОЗИТИВНОЕ ВИДЕНИЕ МИРА В 85 » О СТРАНЕ И МИРЕ » ДОМИК ДЛЯ ПТИЦ

ДОМИК ДЛЯ ПТИЦ

Все то, чего коснется человек, Приобретает нечто человечье.
С. Я. Маршак
 Увлекся я в последнее время интереснейшим занятием — скворечники разглядывать. И не то чтобы опыта поднабраться — как делать их, я знаю, — другое меня влекло.
 Вглядишься в птичий домик внимательно и увидишь, что проступает в нем не только почерк мастера, а нечто едва уловимое, перешедшее от него через руки в неживую вещь. Давайте приглядимся к скворечникам нашего поселка.
 Вот на угоре стоит пятистенок. В резные окна дома царапаются широко растопыренными пальцами ветви высоченной — «соборной» — сосны. Такая сосна сейчас — большая редкость. К стволу этой сосны прибит кособоко скворечник. То Гришки-школьника работа. С трещиной, покоробившаяся корытцем крышка на птичьем домике посажена с наклоном вперед. Точь-в-точь как надвинутая на самые глаза у Гришки кепка со сломанным козырьком. И вид потому у скворечника, как у самого парнишки, когда его заставляли делать птичий домик, какой-то недовольный. И скворцы-то в этом домике какие-то невеселые, насупившиеся живут.
 Нахмуришься, станешь недоволь-ствовать, коль по незнанию развернул Гришка свое творение летком на север. А надо на восток, к солнцу, чтобы ветер холодный не задувал и дождь через редкие ветки не бил. Да и не жалуют скворцы хвойные деревья. А леток здоровенный, в поперечнике намного больше куриного яйца — точно от удивления открытый Гришкин рот. Того и гляди, ворона влетит. Через такую дырищу и кот может пошерстить скворчиную семью, и злая птица — сорока.
 Не только птицам худо от Гриш-киной неграмотности (за шесть лет учебы пять классов осилил). Вместо того чтобы подвесить скворечник к сучку на проволоку, он его к живому дереву прибил. Глубоко ушли в заболонь ржавые гвозди. Хоть затянулись раны медового цвета смолой, но дощечка, на которой крепится птичье жилье, треснула, вот-вот переломится, и рухнет вниз скворчиная семья.
Да-а-а, сделано тяп-ляп, подвешено сикось-накось. А балбесу Гришке хоть бы что: днями мячик гоняет, а ночами по чужим огородам лазает. Вот наказание-то: и для школы, и для соседей, и для птиц, и для сосны...
 Через дорогу, окно в окно с Гриш-киным пятистенком, присела избушка, крытая дранкой, — бабки Матрены жилье. У нее свой скоречник.
 Как-то наткнулась бабка в клад-нице дров на гнилосердый кругляк. Колоть его не стала, а выбрала аккуратно всю труху, ножичком стенки внутри подскоблила. Тюкнула маленьким топориком по сучку, что сбоку торчал, и отшибла его. Вот тебе и леток. Правда, узковатым вышел, как улыбчивый ротик старуш-кин, и на середине стенки — низковат — повыше бы надо, под крышку. Да уж каким получился...
 На донышко фанерку от посылочного ящика пустила. Донце прибила — стенка треснула. Подыскала бабка в сарае кусок туго свернувшейся бересты, выправила и надела сверху — крышка для птичьего домика. А для прочности обмотала Матрена бересту ленточками лыка и завязала сзади.
 Береста взбугрилась и стала напоминать белый, в мелкую полоску бабкин платок. Сзади, как заведено, узелок торчит. Внизу, у самого донышка дуплянки, округлый нарост выпирает — копия бабкиного подбородка. Вот каким вышел дом сквор-чиный.
 Прикрепила бабка птичий домик к жердинке, что из тына выдернула и к яблоне подвязала, над самыми грядками.
 Вид у скворечника получился спокойный, я бы сказал рассудительный. Смотрит он с шеста на всех философски-мудро, как повидавший многое на своем веку старый человек. И внешностью вышел круглолицый, как сама Матрена. И заселились в- том домике скворцы. Серьезные. Ни драк, ни крику. Все чин-чином. Одна закавыка — низковато, в полтора бабкиных роста, домик висит. Тут и шум уличный беспокоит, и кот частенько у грядок пасется. Но все-таки живут птицы, привыкли, чуют доброго человека...
 На противоположной стороне улицы, через дом от бабки, лепится к вишневому кусту скворечник работы печника Тюрина.
 Струганые белые доски одна к одной подогнаны. Дно не внахлест прибито, а как положено, вставлено внутрь, чтобы скворчиное семейство не вывалилось. А вот крышку в обрез смастерил, без напусков, наподобие донышка. Досок, что ли, не хватило? Но приколотил правильно, на три гвоздя, чтобы в случае нужды легко ее снять и почистить скворчиную квартиру.
 Сам домик получился узким и вытянутым — трудновано скворцам выбираться. По себе вещь мастер делал. Был Тюрин таким же долголиким. Летом берет постоянно носил и с трубкой прямой и длинной никогда не расставался, благоухая ароматом «Капитанского» на весь поселок. Потому, вероятно, и сделал печник под квадратным летком длинный из куска палки присед для птицы и приладил его торчком. И не разобраться, кто на кого больше похож: то ли Тюрин на скворечник, то ли скворечник на Тюрина. Одно неладно: высоковато подвешен птичий домик, как говорится, выше крыши. Но у печника на этот счет были свои соображения.
 Еще прошлой весной, как только Тюрин закончил эту скворечню, нагрянули праздники. Печник веселился, а скворечник на палке сиротливо стоял прислоненным к углу дома. Птицы не стали ждать, когда человек закончит веселье, и заселились.
 Вконец выдохшийся от длительного празднества печник лежал на кушетке и слушал свист скворца за окном. Вдруг оттуда же, немного шепелявя, раздалось ругательное словцо. Поморщился Тюрин. Под окном ругнулись еще разок. Подняло то словцо мужика с кушетки. Неприятно такое от других слышать. Подошел печник к окну. Никого. Лишь скворец у форточки сидит, воодушевленно крыльями трепещет, хвостом дергает и трескотню с художественным свистом чередует. И вдруг как ругнется. Забористо так. Тюрин аж глаза выкатил. Самому слыхать доводилось, как скворцы — великие пересмешники — и лают, и мяукают, и стучат, как радист на ключе, и машинисткой на машинке, и цып-цып-цып выговаривают, сбивая кур с толку. Но чтобы такое... Видать, от гостивших мужиков перенял. С кем поведешься, того и наберешься.
 Пока дивился Тюрин, скворец его еще разок окрестил тем словечком. Поделом печнику, будет знать, как работу затягивать.
 «Неудобно получается, — думал Тюрин, — тут и ребятишки бегают, и гости именитые могут заглянуть...» И тюринская голова начала понемногу мозговать, втягиваться в работу: как от такой птицы отделаться? Может быть, подальше от себя, поближе к соседям придвинуть птичий дом? Но узнают — греха не оберешься — скандал закатят. И поставил он свой скворечник повыше на шест, подальше от своего дома и от соседского, в вишневом кусту. Не сразу, конечно, а постепенно передвигал его, чтобы птицы жилье не бросили.
 Так и стал тюринский скворец высотником. За какой грех? Откуда ведать птахе: что можно вслух произносить, а что лишь про себя.
 Но выше печниковского скворечника, выше всех скворечников округи, на небывалую высоту вознеслась собственность директора овощной базы Капустина. На толстенной и длиннющей, как громоотвод, лесине. Всем скворечникам скворечник.
 Если бы не здоровенный леток и присед, можно было бы подумать, что это улей или телевизор устаревшей марки КВН. Такой же емкий, крепкий, квадратный. По стенкам резные украшения прибиты и узоры краской наведены. Видно, не жалел директор ни сил, ни средств, ни времени для детища своего. Вдобавок бесцветным лаком покрыл. И вечером солнце играло на боках этого сооружения, как румянец на полных щеках самого автора.
 Директор был крупным, основательным, с почти квадратной, несколько вскинутой головой. Ходил в сдвинутой на затылок уплощенной кожаной шляпе. И у скворечника крышка была круглой, как донышко от маленького бочонка, и передняя часть крышки для лучшего ската была задрана вверх. Края этого круга, как поля директорской шляпы, надежно защищали леток от дождя и давали тень в жару. Массивный, отпиленный от бруска присед, на манер капустинской нижней губы, далеко выпячивался. Эта губа-присед и заметно откинутый назад сам домик (что, конечно, затрудняло вылет скворцам) придавали скворечнику высокомерный вид. Не подступиться.
 Чего греха таить, любил ругаться начальничек и по делу и без дела. И скворечник имел грозно и широко открытый леток, будто его, как в поликлинике, попросили: «Скажите а-а-а...» Скворечник сказал да так и остался.
 Но вот беда: не каждый год в этой «хоромине» скворцы селились. Быть может, птицы не терпели излишеств, вычурности или боялись заполучить «морскую болезнь» от качки на высоте? А может быть, не каждая пара считала себя достойной такого дома? Неизвестно. Только бывало очень обидно, когда такая жилплощадь пустовала. Хоть бы дачникам сдавали, что ли...
 Поодаль от строений, как-то наособицу, на молодой березке еще один скворечник висит. По всем правилам установлен: на высоте четырех человеческих ростов, с прямым коротким козырьком, на восход леток смотрит. Первое впечатление — он какой-то безликий, бесхарактерный, без примечательных особенностей. Разве что мазок желтой краски на затылке. Мало кто знает, что это плод артельного труда, так сказать, общественный скворечник.
 Раньше-то здесь висел трухлявый птичий домик. Жили в нем скворцы и тряслись, вероятно, от страха — не загреметь бы вниз. И это случилось. В середине лета. Загремели.
 То ли сам домик развалился, то ли какой шалопай его сшиб, а может быть, и дятел разнес. Как бы то ни было, скворчата на земле оказались, среди полусгнивших досок, а родители беспокойно кричали рядом.
 Дело было под вечер, люди уже с работы пришли. Увидели. На помощь поспешили. Хотели было ремонт капитальный скворчиному дому делать, да уж очень ветхим материал оказался. Новый дом надо колотить.
 Пока Тюрин за инструментом, веревкой и проволокой ходил, директор овощной базы доску обрезную притащил, краски банку и горсть гвоздей от сердца оторвал. Бабка Матрена мочало и бересты принесла — авось сгодится — и тут же за птенцами присматривать стала.
 Вернулся Тюрин, начал скворечник мастерить. Директор у него на подхвате. Быстро дело пошло. Раз-два, и готов домик. Бабка все щелочки в домике проконопатила мочалой, а директор хотел было нитроэмалью покрыть — мазнул разок по задней стенке, но его отговорили — этим можно скворцов отпугнуть. И присед — коту подспорье — прибивать не стали.
 Уложила бабка старую выстилку гнезда в новый домик и птенцов туда поместила.
 Тут на дороге Гришка показался. Играть в футбол настроился. Подозвали его «артельщики», объяснили, что и как делать. Парень и рад стараться. Один конец веревки привязал к скворечнику, другой на ремне поясном закрепил и на березу полез. Вскарабкался, подтянул скворчиный дом и проволочной дужкой, что к стенке прибита была, на сучок навесил.
 Слез Гришка с дерева, отошли люди подальше, скворцы успокоились и к новому дому подлетать стали, присматриваться. Хорошо, мудрая бабка его землей загрязнила — под старила, чтобы как прежде домик серый цвет принял.
 Покрутились скворцы, покрутились, но, в'ероятно, писк голодных птенцов убедил их, что надо справлять новоселье. Они это и сделали.
 Представляете, скворечник этот одним из лучших оказался. Из-за него у скворцов по весне больше всего споров. И селятся самые певучие, самые веселые. Понятно: хороший дом жильцу всегда в радость, а в радости и поется лучше. Только у жильцов этого артельного домика и можно услышать в напевах и «ямщицкий свист», и «полукурант», и «червякову дудку», что могут лишь хорошие певцы. Стараются песней людей порадовать — люди ведь тоже для них постарались.

 (голосов: 1)



Напечатать

Другие новости по теме:
  • КОРМУШКА
  • ЗАВТРАК НА ТРОПЕ
  • ВОЗРОЖДЕНИЕ ПРОМЫСЛА
  • МЫ — ПУСТОШКИНЫ
  • ИВАН ВЕПРЕВ



  •